Не для бокса рождённый

Шестьдесят лет назад начинающий спортсмен Геннадий Шатков выиграл Олимпийский турнир в Мельбурне и был удостоен высшей награды страны в мирное время. Уже 43 года подряд турнир имени единственного советского боксера, бившегося с Мохаммедом Али, собирает юных атлетов в городе на Неве


В январе 1954 года после победы Геннадия Шаткова в матчевой встрече с румынами в Москве тогдашний старший тренер сборной СССР Константин Васильевич Градополов сказал ему: «Признаться, Шатков, давно я не испытывал такого удовольствия от боя. Думаю, у вас хорошее будущее». И пусть крепкий румынский средневес Петро Дека был Шатковым эффектно нокаутирован, но слова Градополова выглядели уж очень смелым авансом. Студенту юрфака Ленинградского государственного университета Гене Шаткову шел двадцать второй год, а он еще даже не выполнил норматив мастера спорта - тогда для этого нужно была выйти в финал чемпионата страны или несколько раз занять третье место.
Но если бы в пятидесятые в СССР шуровали букмекеры, им стоило бы к словам профессора Градополова прислушаться. В следующем году Шатков станет первым на Союзе, выиграет Европу, а еще через год - станет в Мельбурне олимпийским чемпионом и получит орден Ленина. Высшая награда страны - в мирное время! - да еще и всего лишь в двадцать четыре года! Причем формально Шатков даже не был первым советским олимпийским чемпионом по боксу: чуть раньше свои финалы выиграли боксеры более легких весовых категорий Владимир Сафронов и Енгибарян, но они получат только ордена «Знак почета» и «Трудового Красного знамени» соответственно. Шатков же будет удостоен ордена Ленина наряду с многократными уже олимпийскими чемпионами гимнастами Ларисой Латыниной, Валентином Муратовым, Виктором Чукариным и бегуном Владимиром Куцем.


После «щенка» просто казнил Тапиа

Впрочем, правомерность того, что Шатков стал кавалером ордена Ленина, и тогда не оспаривалась никем. В полуфинале секундант аргентинца Салазара после нокдауна его ученика выкинул полотенце на ринг - отказ от продолжения боя. В финале чилиец Рамон Тапиа был сбит с ног сначала боковым слева, потом прямым справа - Шатков одинаково жестко заряжал с обеих рук. Причем казнь Тапиа была показательной. Перед боем Тапиа и Шаткова поместили под надзор судьи в одном помещении, к чилийцу пришли его кореша и стали что-то говорить, демонстративно смеясь и показывая на его соперника пальцем: мол, чувак, ты его сделаешь, не возись с этим щенком долго. «По отдельным выражениям я понял, что они ему говорят. Впервые за всю свою боксерскую практику я испытывал настоящую злость к противнику», - вспоминал Шатков. После отсчитанного рефери «восемь девять, аут!» Тапиа не мог подняться еще долго и секундантам пришлось его уносить.
В финале нужно было выигрывать убедительно. Бокс, как известно, вид спорта субъективный, после венгерских событий 1956 года отношение к Советскому Союзу в мире было не сильно доброжелательное, а тут еще американцы - многолетние фавориты любительского бокса - в Мельбурне выступали безобразно, и судьи уже начали «прихватывать» кое-кого из их конкурентов, чтобы поражение команды США не выглядело уж слишком позорным. Впрочем, боксёры США всё равно командой займут только четвертое место после СССР, Англии и Румынии. Это была катастрофа, и только боксеры полутяжелого и тяжелого веса спасли непобедимых прежде американцев от окончательного конфуза.
Шатков был, как сказали бы сейчас, жестким панчером, однако бои свои досрочно заканчивал нечасто: в основном на международных соревнованиях, когда нужно было выигрывать явно и без вопросов и в принципиальных встречах на внутреннем ринге.


Кассиусу Клею уступил по очкам

Через пару лет после триумфа в Мельбурне Шаткова начал теснить Валерий Попенченко - будущий чемпион токийской олимпиады 1964 года.
Попенченко довольно легко выиг­рал Спартакиаду народов СССР-1959 и чемпионат страны 1960 года - Шатков в этих соревнованиях не участвовал, но на Олимпийские игры взяли Шаткова. Он только что он снова выиграл чемпионат Европы, плюс олимпийский опыт и репутация матёрого международного бойца. Более того, Шаткову руководство настоятельно рекомендовало перейти в более тяжелую весовую категорию - 81 кг. Считалось, что во втором среднем весе Шаткова легко заменит Евгений Феофанов, а в полутяжелом Шатков со всеми разберется без труда. Убедили-таки чиновники Геннадия.
Первый бой советский спортсмен и вправду легко выиграл у люксембуржца Сийена - с тремя нокдаунами. Следующим соперником стал восемнадцатилетний американец Кассиус Клей - позднее известный как Мохаммед Али, самый великий боксер всех времен. Шатков был на десять лет старше, на пятнадцать сантиметров ниже. Клей «сушился», чтобы соответствовать требованиям весовой категории, Шатков перед взвешиванием пил воду стаканами, чтобы не сняли как недовеска. О любимом Шатковым бое на дистанции не могло быть и речи. В общем, Шатков проиграл - достойно, по очкам - но всё же однозначно и безусловно, будущему олимпийскому чемпиону, «как средневес - отличному полутяжеловесу», резюмировал он. Даже если б судьи вдруг решили Шаткова «протащить» в призёры, зацепиться им было решительно не за что.
Бывший зять Шаткова Кирилл Набутов вспоминает, что матерок он от интеллигентнейшего и сдержанного Геннадия Ивановича за несколько десятилетий знакомства слышал всего дважды: первый раз, когда речь зашла об одном отъявленном негодяе, второй - когда Шатков вспоминал бой с Клеем: «Если б хоть раз можно было пробиться на среднюю дистанцию - я бы его ...бнул. Но вообще было никак не подойти».
Почетное звание: «Единственный советский боксер, встречавшийся в официальных соревнованиях с Мохаммедом Али», - слабое утешение.
Феофанов на римской Олимпиаде занял во втором среднем весе только третье место, проиграв в полуфинале поляку Тадеушу Валасеку, у которого Шатков ранее выигрывал, если не легко, то довольно убедительно.
То, что Шаткову свои же спортивные начальники по глупости не дали выиг­рать вторую Олимпиаду, стало для него довольно серьезной психологической травмой, но зла он ни на кого не держал, хотя к главному тренеру сборной Сергею Щербакову, продавившему это решение, до конца жизни у него осталось отношение, мягко говоря, сдержанное.
Десятикратный чемпион страны (думаю, это вечный рекорд), герой Великой Отечественной, служивший в диверсионных частях, вернувшийся в большой бокс после тяжелейшего ранения (едва не ампутировали ногу) и после этого дошедший до финала Олимпиады, Сергей Семенович Щербаков оказался вопиюще, чудовищно некомпетентен как тренер - бывает и такое.


В замминистры не пустило здоровье

После Рима боксер Шатков решил со спортом завязать. Уход с большого ринга, в отличие от многих других великих спортсменов, не стал для него стрессом и испытанием. Он получил юридическое образование, и, в отличие от многих спортсменов, учился всерьёз, несмотря на все постоянные сборы и турниры.
После ухода из бокса его ждала должность в Ленинградском университете, вскоре он защитил кандидатскую по юриспруденции, а в 1964 году стал проректором по работе с иностранными гражданами. Здесь Шатков должен был решать проблемы любой степени сложности: вытаскивать из милиции сына африканского короля, улаживать вопрос с Эрмитажем, где подрались чех со словаком и расколотили зеркало, разбираться с попросившими политического убежища - не говоря уже об учебных планах иностранных студентов и аспирантов из пятидесяти с лишним государств. И тут, конечно, молодой проректор проявил себя во всей красе, во всем интеллектуальном и светском блеске. В 1969-м он должен был занять должность заместителя по науке Комитета по физической культуре и спорту при Совете Министров СССР. Замминистра - в тридцать семь лет...


С Луи Пастером наравне

Накануне отъезда в отпуск - первого за пять лет работы по шестнадцать часов в сутки - из которого уже планировалось выйти на новое место службы, Геннадия Шаткова свалил инсульт.
Он пролежал в Институте Бехтерева год, но выкарабкался, восстановил речь, снова научился писать и читать. Через четыре месяца после удара он уже пробегал в любую погоду семь километров. «Однажды во время пробежки я заблудился. Я не смог объяснить прохожим, какую улицу и больницу я ищу, говорить я еще не мог, денег на проезд у меня не было, на мое счастье у меня в кармане была записка жены с адресом института, мне рассказали, как туда доехать», - вспоминал Шатков.
С Университетом и большой наукой было покончено, хотя еще несколько лет он преподавал на юрфаке теорию государства и права. «Студенты были довольны профессором Шатковым, - грустно шутил он, - ведь теперь я говорил очень медленно, конспектировать было легко». Чувство юмора у него было прежнее.
Позже Геннадия Ивановича приютил Институт физической культуры имени Лесгафта, где Шатков восемнадцать лет проработал преподавателем кафедры единоборств, и позднее - выделившейся из неё - кафедры бокса. Врачи говорят, что в истории неврологии были два случая восстановления после столь тяжелых стволовых инсультов: Луи Пастер, сделавший после инсульта самые свои великие открытия, и Геннадий Шатков.
Его студенты-боксеры вспоминали: «Уже после инсульта он, занимаясь с нами на кафедре бокса, показывал какие-то хитрые упражнения - и делал их быстрее нас. А на шестом десятке спас - возможно, и от смерти - соседа по даче, которого избивали подгулявшие дембеля, разобрался с тремя здоровыми парнями. Одного свалил с ног, двое убежали. Их потом нашли и посадили».
Превосходный спортивный журналист и писатель Алексей Петрович Самойлов, биограф Шаткова, много десятилетий с ним друживший, в свое время аттестовал его так: «Не для бокса родившийся». В том смысле, что потенциал Шаткова, его кругозор, юридическая компетентность (170 научных публикаций), способность решать стремительно возникающие нестандартные проблемы столь же стремительно и нестандартно, порой даже элегантно, мудрость, если угодно, были таковы, что его ожидало большое карьерное будущее. «У отца была почти готова докторская диссертация, - вспоминает Алла Шаткова, - тема: «Правовое положение спортсменов в СССР». Но ходу работе не дали, иначе пришлось бы признать, что большой спорт у нас самый что ни на есть профессиональный».
Рассказывают, что выпускник того же факультета, что и Шатков, и в некотором смысле коллега Владимир Путин (как известно, в конце восьмидесятых - начале девяностых, работавший помощником проректора Ленинградского университета по международным делам) лично правил поздравительную телеграмму Шаткову к его семидесятилетию, вписав несколько слов от себя.
Сергей КНЯЗЕВ.

© 2016 Спорт уик-энд

Поиск